Сегодня в глобальном мире происходят параллельные идеологические процессы. Мир выходит из эпохи по имени «пост». Скорее, выползает или всплывает из омута, на дне которого еще булькают фукуямы. Они все ещё утверждают, что, так как противостояние западной либеральной цивилизации с исламской версией фашизма не является борьбой между двумя одинаково сильными созидательными культурными системами, которые могут в равной степени контролировать и развивать современные науки и технологии; делать бизнес, создавать и преумножать богатство; иметь дело со всем многоцветным разнообразием современного мира, то Западные институты, имеющие на руках все карты, и дальше будут распространяться по всему миру. И хотя по дороге к прекрасному будущему нам предстоит разобраться с катастрофическим настоящим, но их базисная концепция верна, текущий, а вернее горящий конфликт скоро сойдет на нет, и вернется старый «новый мир», все более интегрированной экономики, как только мы избавимся от летунов Усамы Бен-Ладена, чеченских любителей мюзиклов и устроителей фейерверков из Дженина. То есть обещанный и возвещенный ими прекрасный «конец истории» не наступает по смехотворно ничтожной причине – ему мешает ужас без конца.
Френсис Фукуяма верит в логику истории, что позволяет ему глядеть далеко вперед. Поэтому он уверен, что западные «общечеловеческие» ценности и западные институты, равно как и научный метод, открытый на Западе, имеют общечеловеческое значение и победят во всем мире. Рано или поздно мир со множеством своеобразно пахнущих культур станет просто культурным. А в культурном обществе лучше всего пахнет тот, от кого ничем не пахнет.
Ветры времени несут конвергенцию и глобализацию, универсализм и интеграцию поверх таможенных барьеров, территорий национальных государств, границ культур и цивилизаций. Посему сопротивление и противостояние Западу не может быть релевантным. Для того чтобы сопротивляться Западу, ты должен перенять западную технологию и методологию, которые повлекут за собой западный тип образования и общественного устройства, западные темпы и образ жизни. То есть, для того, чтобы сопротивляться Западу, ты должен стать им, а превратившись в него, родимого, ты теряешь всякую мотивацию сопротивляться глобальной вестернизации.
Сегодня, по мнению Натальи Серовой, вопрос стоит по другому: «Либо западная цивилизация перестроится, мобилизуется, откажется от всего лишнего и мешающего, вернется к библейскому "око за око" и победит, либо будет тем или иным способом поглощена или разрушена молодым, пассионарным, а главное уверенным в своем праве на насилие и победу противником.
Эту альтернативу можно расшифровать и иначе - либо западная цивилизация победит, перестав быть собой, либо вообще перестанет быть».
Вот тебе и ценностный выбор: между регрессией и исчезновением. По-видимому, на каком-то этапе мир заблудился и заехал в тупик. И теперь по чрезвычайно узкой, проторенной нами же дороге, мы выбираемся задним ходом. Деградируем, чтобы выжить.
« Существует глубинный исторический механизм, который ведет к долгосрочной конвергенции поверх культурных границ: во-первых, наиболее сильно в экономике, затем в сфере политики, и наконец (в наиболее отдаленной перспективе) - в культуре.» – утверждает пророк «конца истории». Многим по прежнему в это хочется верить.
Три черных сентября
Три года назад, в сентябре 1999 года, идеологические часы России под грохот террористических актов пробили конец постсоветской перечеркивающей эпохи. Кончилось время пустых постаментов, бывших символом прежнего дискурса. Кончилось время неистовых разоблачений, люди замерзли, им захотелось заново облачиться. Кончилось время разбрасывания каменьев. Время собирать камни. Чтобы строить… То ли дома, то ли новые баррикады… Кончилось время новых прочтений, опровергающих буквальный смысл текста. Внезапно на пост главы великой, но посрамленной державы стал требоваться совершенно нормальный, то есть - державный лидер. Путин, вначале воспринимавшийся как глава технического, временного правительства, отрастил безальтернативный рейтинг. Кончилось время разных временных. Граждане требуют постоянства! Шпенглерианцы израильской прессы окрестили этот процесс новой псевдоморфозой России.
Ровно через год, в сентябре 2000 года, в Израиле после провала переговоров в Кемп-Дэвиде и восхождения Арика Шарона на Храмовую гору, началась интифада, и почил в бозе постсионизм. Бывший премьер-министр Беньямин Нетаниягу заметил, что под влиянием палестинского террора Израиль перешел от пост-сионизма к пост-пост-сионизму, то есть, продвигаясь в неведомое грядущее, страна квадратных помидоров возвращается в до боли знакомое прошлое. Наступило время Шарона. Израильские танки «бреют» Мукату. Наши мальчики возвращают огонь из Нетании в Дженин. Слово «национализм» уже не воспринимается как ругательство, а разговоры о «патриотизме» перестали вызывать зевоту. И на круги своя возвращается ветер. И идет карусель по кругу.
Еще через год, 11 сентября 2001, в густых клубах едкого белого дыма задохнулась американская концепция постисторического общества. В гари и пыли Граунд-Зиро, в воздухе полном асбеста, бензола, диоксина, хлороводорода, фасгена, фриона и другой канцерогенной гадости, никакая логика истории выжить попросту не могла. Если сильно ударить по голове, то вам будет уже не до логики.
В Израиле и в России многие восприняли события 11 сентября с идущими от сердца, по-человечески понятными восклицаниями: «Ну что, доигрались, поборники прав человека? Вырастили на свою голову? Теперь будут знать. Так вам и надо…».
Постисторизм не выдержал столкновения с рудиментарной историей. Страна, экспортировавшая демократию во все отдаленные уголки, решила сознательно заняться ее ограничением. Изощренная сложность уступила место примитивизму, симпатичной бездумности Буша. Мир простился с эпохой по имени «пост».
Хороший был покойничек.
Я буду говорить о постсионизме, менее известном читающему по-русски. Хороший был покойничек. Горе его было даже не в том, что он был слишком жалостлив и миролюбив. Это участь всех левых интеллектуалов, университетской элиты Израиля от великого бородатого Бубера до его бубнящих последователей. И не в том, что постсионизм граничил с национальным нигилизмом, причем с другой, враждебной стороны границы. Евреи привыкли заниматься самокопанием и смеятся над собой. Постсионистам это прощали. Подлинная проблема заключалась в том, что эти умники намеривались обуть Израиль в сапоги нормализации. Из хороших побуждений. Чтоб быстрее идти по дорогам глобального мира. То есть отказаться от избранности, которая прямо переходит в ущербность. Это уже не прощают.
О чем мечтали постсионисты? Один из лучших ивритоязычных авторов современного Израиля А.Б. Иешуа писал:
«Когда наступит мир и законные границы государства Израиль удостоятся окончательного признания международным сообществом, и в особенности народами того региона, в котором мы живем, мы обнаружим, что «нормальная жизнь» нас вовсе не принизила. Напротив, откроется новая эра многих возможностей, когда еврейский народ сможет свободно определять свою судьбу, создавать свою собственную, полноценную культуру и принимать участие в создании облика человечества как равноправный член сообщества наций. «Нормальность» будет тогда осознанна как лучший способ быть уникальным и непохожим, особенным и единственным (как любая другая страна) без постоянного страха потерять свою сущность».
Эти слова – настоящая квинтэссенция сионистской мечты: нормальное существование для еврейского народа, живущего в независимом государстве с еврейским большинством. К сожалению, им, может быть, так и не суждено осуществиться.
Большинство израильских граждан – евреи, и все же они, за редкими исключениями, не могут прийти к согласию относительно фундаментальных норм своего общества. В действительности, они не могут даже договориться, кого именно считать евреем. Этот спор не нов, его корни уходят в глубину веков. В сознательно «неграмотных» словах недавно умершего иерусалимского философа Шмуэля Гуго Бергмана этот спор ведется между «двумя еврейскими нациями». Бергман объясняет: «В иудаизме всегда были две борющиеся друг с другом фракции. Одна из них – сепаратистская. Этот иудаизм ненавидит неевреев. Он лелеет «амалекитянский комплекс».
Амалекитяне атаковали древних израильтян с холмов во время их скитаний в пустыне, поэтому Бог приказал их всех уничтожить. При каждой возможности, пишет Бергман, эта фракция настаивает: «Помни, что он тебе сделал». И есть другой иудаизм, который Бергман охарактеризовал с помощью строчки: «Ты должен любить соседа, как самого себя». Этот иудаизм дозволяет нам забыть Амалека; это иудаизм любви и прощения».
Первая версия зафиксирована в воинственных писаниях Иисуса Навина, в «Книге Судей». Но в той же Библии есть и вторая – версия еврейских пророков, говоривших о мире и всемирности, социальной справедливости и едином Творце вселенной, Судье народов, Царе царей, о Господе, который заботится о спасении жителей асирийской Ниневии не менее, чем о народе Израиля.
Сегодня, по мнению постсионистов, сепаратистская фракция монополизировала понятие сионизм, патриотизм, национальная гордость. Всякий, не входящий в нее, обьявляется предателям, ниспровергателем, отщепенцем.
- Здравствуйте, товарищи правые экстремисты! – говорят одни.
- Чтоб вы сдохли, господа левые антисемиты! – отвечают другие.
Трудно прийти к соглашению, кто является пост-сионистом, потому что нет согласия по поводу того, кто сионист. «Возможно, определить, «кто – сионист» еще труднее, чем «кто – еврей», - сказал однажды историк Шмуэль Эттингер. Эти затруднения усложняют дискуссию. Границы размыты: еврей, иудей, сионист, израильтянин.
Эта вековая свара породила миллионы слов в книгах, статьях и речах, подогревая дискуссию, продолжающуюся в Израиле со дня его возникновения. Дебаты разгорелись еще жарче в 1998 году, когда приблизился пятидесятый День Независимости страны. Вряд ли битва аргументов в тот момент породила какую-то единую новую идею, но новый термин – пост-сионизм – звучал все чаще и чаще.
«Это выражение, вообще-то, - ругательство: правые использовали его, чтобы доказать, что они – лучшие патриоты, чем левые. Им размахивали, как оскорбительным прозвищем, чтобы запятнать всё: от готовности к компромиссу в арабо-израильском конфликте, и до вызова, брошенного историками сионистским мифам.
Но термин пост-сионизм используется также как оценка самого сионизма: он означает, что сионизм выполнил, достаточно успешно, свою работу, и теперь Израиль должен перейти к следующему этапу. Некоторые видят в этом цель; некоторые – опасность» – пишет один из идеологов постсионизма Том Сегев.
В Израиле все постмодернисткие штучки находятся на поверхности, реальность собственного существования как государства, как народа живущего не стала банальной. Евреи еще до сих пор ведут спор: имеем ли мы права на эту землю. Спор этот ведется не для того, чтобы убедить кого-то. Дискуссия ведется среди убежденных. Собирается пара-тройка евреев и начинают говорить «за сионизм».
- Мы имеем права здесь жить! – говорит один.
- Да это вообще наша земля! – возражает другой.
- Эту Землю даровал нашим праотцам Господь, заключив с ними Союз в пустыне Синай! – уточняет третий.
- Да тут вообще до нас было болото…
- Арабы сами виноваты…
- Народ Израиля, Тора Израиля, Земля Израиля – едины!
И чем дальше продолжается спор, тем больше уходят в национальную мифологию во имя оправдания собственного существования, которое в оправдании не нуждается.
Руководитель отдела общественных связей израильского правозащитного движения "Ядид". david@yedid.co.il
Главные темы:
